ЕВГЕНИЙ ГРИШКОВЕЦ: Украинские корни

001

Текст: Елена Бочарова

- Евгений, насколько нам известно, Гришковец – фамилия украинская и Вы изучали свое генеалогическое древо. Расскажите поподробнее об этом.
- Это очень сложное дело. Изучить мою родословную помогла мне одна из программ. Ранее у меня не было никаких сведений, как появилась фамилия Гришковец в Сибири. Точно было известно, что мой дед и его старшие сестры родились в Сибири в городе Щегловске, ныне Кемерово. Я даже не знал отчества своего прадеда, потому что моему деду было все равно, он не интересовался своими корнями. Когда я его спрашивал, он говорил: «Я не знаю, я его никогда не
видел». Он действительно его никогда не видел, потому что мой дед родился в 1919 году, а прадед умер в этом же 1919 году. И только потом я узнал, благодаря своим исследованиям, что род Гришковцов упоминается аж с 1743 года, если я не ошибаюсь. Найдено это было в Черниговском архиве в Украине, они были служивыми казаками. Там так и было написано – служилые казаки Гришковцы. Все служили бомбардирами в военной кампании, в Наполеоновской войне и Крымской войне. Они были малоземельными и с начала Столыпинских реформ уехали работать на строительство заводов на Алтай. И каким то образом Василий Петрович Гришковец, мой прадед, уехал из Алтая чуть дальше на восток – уже в Томскую губернию, где и женился на моей прабабушке. Она, в свою очередь, прибыла с Урала, и фамилия у нее была Шарапова. Фамилия Гришковец – украинская, но многие ее воспринимают как еврейскую, что совершенно неправильно. Гришковец по-настоящему украинская фамилия. Меня всегда сбивало то, что недалеко от Бердищево есть деревня Гришковцы, и мы полагали,
что фамилия оттуда, а на самом деле нет. Да и Гришковцов в самой деревне Гришковцы очень мало. Все Гришковцы проживают в селе Сиволожи Черниговской губернии.


- Насколько нам известно, Вам удалось найти дом своих предков и попасть в него. Какие у Вас были ощущения?
- В такие моменты ощущения очень сильны. Человеческий организм удивительно устроен. Когда он испытывает сильную боль или сильнейшее изумление, то кто-то теряет сознание, а у кого-то, как у меня, в частности, все, что называется эмоциями, отключается. И я смотрю на это как некий фиксирующий инструмент, как какая-то видеокамера, которая записывает. А уже потом, когда волна проходит, наступают чувства вплоть до слезоотделений. Конечно, самые сильные чувства были, когда я смотрел на пол в этом доме, видел, что там что-то перекрашивалось, что-то переделывалось. Хотя в том родовом доме крестьян Лебедевых я никогда до этого не был, но в этом доме прошло детство моей мамы, в этом доме жили, рождались, умирали люди… Дому больше 150 лет. И вот эти доски на полу с самого начала. Дома же раньше строили сами, своими руками какой-то прапрапрадед положил вот эти доски, которые и сейчас там лежат. Только самое простое дает сигнал на возникновение тех самых чувств эмоционального возбуждения! Мы сейчас живем в Калининграде, в доме 34-го года постройки, в котором еще от немецких хозяев сохранился дубовый паркет. Правда, советские люди закрасили его несколькими слоями коричневой краски, потому что за ним сложно было ухаживать. А когда мы сняли эту краску, там оказался хороший паркет, только в одном месте были какие-то черные следы. Видно, что-то горело, мы долго шлифовали, но он прогорел глубоко. И вдруг звонок в дверь, заходит довольно пожилой человек, старше моих родителей, и говорит: «А можно к вам зайти? Я когда-то в детстве жил в этом доме – сразу после войны». Разумеется, мы впустили, нам тоже было интересно, как тут все было, потому что дом был перестроен. Он что-то рассказывал, а потом увидел паркет, встал рядом с этими черными пятнами и сказал: «А это я, мне было 4 годика, и я елку поджег под Новый год». И человек этот присел и гладил этот паркет. Что-то все-таки хранит наши прикосновения. Я очень хорошо помню, как мы уезжали из города Кемерово, как продавали квартиру бабушки и дедушки. Пока продавали, по этому поводу ничего особенного не испытывал. Да, в этой квартире много чего было, происходило, с самого детства я там бывал. Но настал момент, вот я уже ухожу из этой квартиры и глазом зацепляюсь за дверной косяк из комнаты в коридор, а там полосочки роста, остановился на секунду. Когда уже вышел, спустился со всех этих трех лестничных пролетов, там уже, конечно, заплакал. И вот в такой момент то простое, что хранит наши прикосновения, и дает то самое ощущение любви и то самое впечатление.


- Вы жили в Кемерово, потом уехали в Калининград. Почему не в Москву, почему не в Санкт-Петербург, например?
- Я человек из провинции, мне комфортно в привычной среде. Я человек городской, но я житель районного центра, не вижу причины жить в столице. В столице
каждое действие требует гораздо больших усилий. Эти усилия я тратить не хочу. Я хочу тратить усилия на работу и на то, что мне нравится, и то, что я люблю, на семью, на какую-то обычную жизнь. Москва – это город одного дела в день. Россия получит новый импульс развития, когда Москва перестанет качать из регионов последние человеческие ресурсы и в провинции возникнет некая почва для накопления своих собственных человеческих сил. Пока все уходит в Москву. Москва становится настолько невозможной для жизни городом, что уже появляется некая тенденция отъезда отсюда. У нас страна такая, хоть и огромная. В ней очень мало удобных мест для жительства – и климатически, и географически. Например, очень хороший город Владивосток. Он расположен в удивительно красивом месте, но это, черт возьми, очень далеко! А Калининград рядом, очень удобно, климат намного мягче, чем в Москве, и совсем не питерский. До центра Берлина у меня от дома чуть больше 500 км.


002


- Когда Вы жили в Кемерово, у Вас было свое кафе?
- И клуб. Днем он работал как бар, а в ночь с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье это был студенческий ночной клуб с хорошей музыкой.


- Вам не понравился этот бизнес или есть другая причина, что Вы не стали продолжать?
- Я затеял этот бар при театре, он был прямо в здании театра, и в этом баре-клубе работали сами актеры. Они отыгрывали спектакль и бежали за барную стойку. Во всяком случае, они были трудоустроены и могли заработать и другим, без театра. Это все было направлено на то, что бы театр мог жить и существовать. Нет, это не было бизнесом. Я сам неплохой бармен. Семь лет я этим занимался и очень этим горжусь. Я запросто могу встать за барную стойку и с удовольствием это делаю. Причем горжусь этим умением и таким вот пунктом в моей биографии. Этот бар был очень модным заведением. По сути, в Кемерово он был первым похожим на европейский. Я какое-то время ездил по Европе, вернулся в 1992 году и решил создать клуб. Все немногочисленные
Кемеровские экспаты были у нас. Самая модная музыка, самые лучшие коктейли в городе тоже были у нас. Если бы это дело было не столь требующее такого пристального внимания и постоянного неусыпного именно не контроля, а внимания, потому что в таком деле нет ни одной несущественной детали, я бы обязательно сделал бар, я мечтаю, я хочу, чтобы у меня был бар. Я знаю, как его сделать, я знаю все. Причем я бы с удовольствием все свободное время простаивал бы за барной стойкой. Еще я знаю, что хотел бы иметь ресторан. Я даже знаю какой. Я хотел бы иметь ресторан не высокой кухни. Например, такой ресторан, какие есть в Париже, где подается целиком голубь запеченный или говяжья почка целиком, груда печеной картошки, суп из телятины, который варится сутки, хлеб большими кусками. Я сильно устал от высокой кухни, и для меня, в ресторане некие мишленовские звезды – это, скорее, отпугивающее, я не хочу туда. Я понимаю, что это совсем отталкивающее, для каких то туристов. Это вкусно для тех людей, которым скучно, которые занимаются какими-то путешествиями. Еда, вообще трапеза – это жизнерадостно, весело, это надо делать с большим удовольствием. Я люблю жизнерадостную еду. Вот украинская кухня в этом смысле очень жизнерадостная, и это долгое застолье является обязательным. Можно же сидеть и даже самую вкусную еду, которую тебе специально приготовят, есть в одиночку, давиться и не съесть и половины, потом чувствовать боли в желудке. А можно иначе – застолье, трапеза, беседы
за столом, периодические тосты, смены блюд. Чтобы стол обязательно ломился! Вот это вот самое важное! Чтобы все было настоящее и не какое-то вымученное, не так, что бы эту рыбу или кусок мяса мучили, а что бы его приготовили и сделали из него сочную котлету.


- А в Украине Вы сами бывали?
- Да, я очень люблю Украину, у меня бабушка по маминой линии в свое время уехала в город Жданов. Я все время проводил на Азовском море, среди жутких
заводов, дымов Азовстали и завода имени Ильича. Бабушка работала на консервном комбинате, от нее всегда сильно пахло рыбой. Но все равно это было
такое счастливое время! Я очень хорошо помню свой первый приезд в Киев, это был 1999 год, я как раз ехал на фестиваль и играл в молодом театре под названием «На улице Прорезной». Меня совершенно потряс Киев, я не ожидал увидеть столь другой город! Его необычное архитектурное устройство – город очень удобный, город очень приятный и нежный, даже сталинская архитектура какая-то другая. Я бывал в Донецке, в Днепропетровске. Украинские города другие. Они удобнее, чем наши больше города, такие как Челябинск, Екатеринбург. И климатически они приятнее. Я, конечно, не ожидал, что Киев настолько сильно другой. Украина удивительна, это мое собственное наблюдение. Украина – самая урбанизированная страна Европы. Потому что в Украине 5 крепко миллионных городов, даже шесть. А сколько миллионных городов в Германии? – три. В Испании – два. Во Франции – два. В Польше – два. А в Украине городов около-миллионных еще мы наберем. Это все городское население. Житель большого города – это уже довольно современный человек, который умеет пользоваться всеми техническими средствами. Он живет в современной городской среде. И при этом почему-то Украина считается аграрной страной. Странное дело! Мне очень нравится проезжать через богатые украинские деревни, села. Из Киева в Одессу можно доехать по очень хорошей дороге довольно быстро. Можно, конечно, полететь на самолете, допустим, в Харьков, но если я полечу на самолете, то не смогу заехать в станицу Лобкова Балка. А там есть трактир «У сестер». Там есть нереально вкусные вареники, которые делаются на дрожжевом тесте, большие, на пару. Таких больше нигде я не ел.


003


- Я обратила внимание, что сейчас везде Вы ставите спектакль «Прощание с бумагой», а почему в Москве Вы решили сначала поставить «Дредноуты»?
- Я – человек, служивший на флоте. Военный корабль с утра совершает так называемое проворачивание. То есть все матросы разбегаются по всем боевым местам, и включаются все орудийные башни, все узлы, все механизмы, все крутится, чтобы не застаивалось. Нужно, чтобы час все работало. Даже когда корабль стоит у пирса. Таким же образом нужно периодически взять в руки спектакль, немножко смазать, обновить, показать. А вот уже в мае месяце я буду играть «Прощание с бумагой», потому что это премьера, мне интереснее играть именно его.


- Вы сказали, что сами не любите давать интервью, так как, по Вашему мнению, корреспондента не интересуют те вопросы, которые он задает, он выполняет работу. И, естественно, мне хотелось бы у Вас спросить, какой вопрос Вы бы сами себе задали? И на какой Вы бы сами с удовольствием ответили?
- Если и есть тот вопрос, который я хочу себе задать, то он уже задан. И в процессе ответа на него я и живу. Все вопросы у меня есть только к себе самому. Это когда ты только учишься, ты юн, тебе легко и ты свободно задаешь вопросы, и часто для того только, что бы его задать. Это признак юности, это хорошо. А вот какой вопрос я хотел бы услышать – наверное, тот, который мне не задавали прежде. Я не знаю этого вопроса, потому что мне его не задавали.


- Евгений, а что для Вас счастье в Вашем понимании?
- Мне очень нравится определение, я не помню, кто это сказал, он сказал: «Счастье для ребенка и для взрослого человека – это разное. Счастье – это тогда, когда я забываю о том, что я умру, что я смертен, или когда я об этом не помню». В этот момент я счастлив. Я не знаю, отчего это происходит. В момент ли это, когда я играю спектакль и он хорошо идет и все получается и публика вместе со мной дышит одним воздухом и на одной волне. Или это момент, когда мы с друзьями где-то веселимся и, немножко выпив, начинаем обниматься и признаваться друг другу в любви. Это когда я вместе с детьми смотрю кино какое-то и, посматривая на них, вижу, как они на это реагируют, закрывают глаза от испуга или, наоборот, подаются вперед, чтобы смотреть, чуть ли не забираются в экран. Это все те моменты, короткие такие. В эти моменты я живу, в эти моменты я – бессмертный человек.


004

система комментирования CACKLE